На Костюмированном Балу в Шанхае Формайл с Переса взбудоражил публику, появившись в роли Смерти из дюреровской «Смерти и девушки». Его сопровождало ослепительное создание, закутанное в прозрачные вуали. Викторианское общество, душившее своих женщин паранджой и считавшее платья клана Пенемюнде верхом дерзости, было шокировано. Но когда Формайл открыл, что это не женщина, а великолепный андроид, мнение немедленно изменилось в его пользу. Общество пришло в восхищение от искусного обмана. Обнаженное тело, позорное у человека, – всего лишь бесполая диковинка у андроида.
   Ровно в полночь Формайл пустил андроида с аукциона.
   – Деньги идут на благотворительность, Формайл?
   – Конечно, нет! Вам известен мой девиз: «Ни гроша на энтропию!»… Что я слышу? – сто кредитов за это дорогое и очаровательное создание? Всего лишь одна сотня, джентльмены? Сама красота и изумительная приспособляемость. Две? Благодарю. Три с половиной? Благодарю. Предложено… пять? Восемь? Благодарю. Давайте, давайте! Кто больше? Замечательный плод местного гения Пятимильного Цирка. Она ходит, говорит, приспосабливается. В нее заложена обязательная любовь к хозяину. Девять? Кто еще? Что и это все? Вы побиты? Вы сдаетесь? Продано, лорду Йельскому за девятьсот кредитов.
   Шум, аплодисменты и недоуменные подсчеты: – Боже, такой андроид должен стоить девяносто тысяч! Так тратить деньги…
   – Будьте любезны, передайте деньги андроиду, лорд Йель. Она отреагирует соответственно… До встречи в Риме, леди и джентльмены!.. Ровно в полночь во дворце Борджиа. С Новым Годом!
   Формайл уже исчез, когда, к собственному восторгу и к восторгу прочих холостяков, лорд Йель обнаружил, что их обманули дважды. Апдроид оказался живым человеческим существом. Сама красота и изумительная приспособляемость. На девятьсот кредитов она отреагировала великолепно. Шутку долго еще смаковали в курительных салонах. Купленным на корню холостякам не терпелось поздравить Формайла.
   А в это время Фойл и Уэднесбери, прочитав табличку «Джантируйте вдвое дальше или получите вдвое больше» на семи языках, ступили во владения «д-ра Ореля, несравненного мастера увеличения возможностей мозга».
   Стены приемной покрывали зловещие огненные карты, наглядно поясняющие, как д-р Орель припарками, бальзамами, магнитными полями и электролизом заставлял мозг удвоить дальность джантации или денежную наличность. Кроме того, врач улучшал память жаропонижающими слабительными, укреплял мораль тонизирующими примочками и снимал душевные страдания Целительным Зельем Ореля,
   Приемная была пуста. Фойл наугад открыл дверь, увидел длинную госпитальную палату и в отвращении скривился.
   – Притон для Снежков. Кокаинщики. Мог бы догадаться, что он и этим не брезгует…
   Притон предназначался для Болезников, самых безнадежных наркоманов. Они покоились в больничных койках, умеренно страдая от нарочно вызванных пара-кори, пара-гриппа, пара-малярии. Жадно наслаждались незаконными болезнями и вниманием сестер в ослепительно белых халатах.
   – Взгляни на них, – презрительно бросил Фойл. – Отвратительно. Если есть что-то более мерзкое, чем нарко-религия, то только это.
   – Добрый вечер, – сзади раздался голос. Фойл захлопнул дверь и повернулся. Перед ним стоял доктор Орель, деловитый и аккуратный, в классической белой шапочке, халате и хирургической маске медицинского клана, к которому принадлежал лишь по мошенническому утверждению.
   – Сюда, пожалуйста, – указал доктор Орель и тут же с хлопком исчез. За указанной дверью открывался длинный лестничный пролет. Когда Фойл и Робин стали подниматься по ступеням, доктор Орель возник наверху. – Сюда, сюда, пожалуйста. О… один момент. – Он исчез и возник снова сзади них. – Вы забыли закрыть дверь. – Он закрыл дверь и опять джантировал, на сей раз появившись на площадке. – Пожалуйста, проходите.
   – Показуха, – пробормотал Фойл. – Джантируйте вдвое дальше или получите вдвое больше… Так или иначе, он дьявольски проворен. Мне здесь придется не зевать.
   Шарлатан ждал за столом в заставленной внушительной, но устаревшей медицинской техникой комнате. Он джантировал к двери, закрыл ее. Джантировал назад за стол, поклонился, указал на стулья. Джантировал к Робин и любезно помог ей сесть. Джантировал к окну и поправил шторы. Джантировал к выключателю и включил свет и снова появился за столом.
   – Всего лишь год назад, – улыбнулся Орель, – я вовсе не мог джантировать. Затем открыл секрет – Целебное Промывание, которое…
   Фойл коснулся языком пульта управления, вмонтированного в нервные окончания зуба, и ускорился. Он без спешки поднялся, ступил к застывшей фигуре, что-то утробно тянувшей, достал тяжелый кастет и со знанием дела ударил Ореля по лбу, вызывая сотрясение передних долей и повреждая центр джантации. Потом он привязал его к стулу. Все это заняло не более пяти секунд и предстало перед Робин одним размытым движением.
   Фойл замедлился. Шарлатан дернулся и сверкнул глазами яростно и растерянно.
   – Итак, вы – Орель, помощник врача на «Ворге», – тихо произнес Фойл. – Шестнадцатого сентября 2336 года вы находились на борту корабля.
   Ярость и растерянность превратились в ужас.
   – Шестнадцатого сентября рядом с поясом астероидов вы проходили мимо остатков «Номада». «Номад» попросил помощи. Вы ушли. Бросили его и обрекли на гибель. Почему?
   Орель закатил глаза, но не ответил.
   – Кто отдал приказ уйти? Кто хотел, чтобы я сгнил заживо?
   Орель невнятно замычал.
   – Кто находился на борту «Ворги»? Кто еще был с тобой? Кто командовал?.. Я добьюсь ответа, не сомневайся. – Фойл чеканил с холодной свирепостью. – Деньгами или силой… Почему меня бросили на смерть? Кто приказал оставить меня издыхать?
   Орель вскрикнул. – Я не могу говорить о… Погодите, пока… – Он обмяк.
   Фойл осмотрел тело.
   – Мертв, – пробормотал он. – И как раз, когда начал говорить. Как Форрест.
   – Убит.
   – Нет. Я его пальцем не тронул. Самоубийство, – мрачно хохотнул Фойл.
   – Ты сумасшедший…
   – Нет, просто мне смешно. Я не убивал их. Я вынудил их покончить с собой.
   – Что за ерунда?
   – Им поставили Блок Сочувствия. Слыхала о БС, милая? Его ставят всем секретным агентам. Возьми некую часть информации, разглашать которую нежелательно. Свяжи ее с симпатической нервной системой, контролирующей дыхание и сердцебиение. Когда субъект пытается раскрыть эту информацию, срабатывает блок. Сердце и легкие останавливаются. Человек умирает. Тайна сохранена. И агенту не надо думать о самоубийстве, чтобы избежать пыток. Все будет сделано за него.
   – Этим людям?..
   – Очевидно.
   – Но почему?
   – Откуда мне знать?.. Перевозка беженцев тут ни при чем. «Ворга», видимо, занимался куда более серьезными делами, иначе к чему такие меры предосторожности. Вот задача. Последняя нить – Погги в Риме. Анжело Погги, помощник шеф-повара. Как нам добыть из него информацию… – Фойл запнулся на полуслове.
   Перед ним стоял его образ, немой, зловещий, огненное лицо, пылающая одежда.
   Фойл был парализован. Он судорожно вздохнул и выдавил дрожащим голосом – Кто ты? Что…
   Образ исчез.
   Фойл провел языком по пересохшим губам и повернулся к Робин.
   – Ты видела?.. – Ее лицо говорило само за себя. – Это… на самом деле?
   Она показала на стол Ореля, возле которого стоял пылающий образ. Бумаги на столе воспламенились и ярко горели. Все еще перепуганный и ошеломленный, Фойл неуверенно попятился назад и провел рукой по лицу. Оно оказалось влажным.
   Робин бросилась к столу и попыталась сбить пламя. Фойл не шелохнулся.
   – Я не могу погасить огонь! – наконец выдохнула она. – Надо убираться отсюда. Быстро!
   Фойл кивнул с отсутствующим видом. Потом, явно напрягая всю свою волю, взял себя в руки.
   – В Рим, – хрипло выдохнул он: – Джантируем в Рим. Этому должно быть какое-то объяснение. Я найду его, клянусь всем на свете! А пока… Рим. Джантируй, девочка, Джантируй!
   Со времен Средних веков Испанская Лестница служила местом средоточения отбросов Рима. Поднимаясь широкой длинной эстакадой от Пиацца ди Испанья до садов виллы Борджиа, Испанская Лестнипд кишела, кишит и будет кишеть пороком. Ступени заполоняют сводники, попрошайки, шлюхи, извращенцы и воры. Наглые и высокомерные, они гордо выставляют себя напоказ и глумятся над случайно проходящими «порядочными».
   Ядерные войны конца XX столетия уничтожили Испанскую Лестницу. Ее отстроили вновь, и снова уничтожили во время Мирового Восстановления в XXI веке. Еще раз отстроили и на этот раз защитили взрывоупорным кристаллическим куполом. Купол загородил вид, открывавшийся из дома, где почил великий Ките. Посетители больше не прильнут к узкому окошку, дабы прочувствовать картину, которую лицезрел умирающий поэт. Теперь виден был лишь дымчатый купол Испанской Лестницы и, сквозь него, – искаженные тени Содома и Гоморры внизу.
   Тысячелетиями Рим встречал Новый Год всякого рода фейерверками, ракетами, торпедами, стрельбой, шутихами, бутылками, банками… Римляне целыми месяцами сберегали старье и рухлядь, чтобы выбросить из окон, когда пробьет полночь. Какофония вспышек, рев голосов, треск огненной иллюминации, шум падающего на купол хлама оглушили Фойла и Робин Уэднесбери, улизнувших с карнавала во Дворце Борджиа.
   Они были еще в костюмах. Фойл – в черно-красном обтягивающем камзоле Цезаря Борджиа, Робин – в расшитом серебристом платье Лукреции Борджиа. Лица их скрывали нелепые вельветовые маски. Контраст между их старинными нарядами и современным тряпьем вокруг вызывал поток насмешек и присвистываний. Даже «лобо», постоянные завсегдатаи Испанской Лестницы, неудачливые закоренелые преступники, у которых вырезали четверть мозга, временно вышли из мрачной апатии. Толпа вскипела вокруг спускающейся по ступеням пары.
   – Погги, – спокойно повторял Фойл. – Анжело Погги? Кошмарный урод надвинул свое лицо и сатанически захохотал.
   – Погги? Анжело Погги? – бесстрастно спрашивал Фойл. – Мне сказали, его можно найти ночью на Лестнице. Анжело Погги?
   Чудовищная шлюха помянула его мать.
   – Анжело Погги? Десять кредитов тому, кто его покажет.
   Фойла мгновенно окружили протянутые руки – изуродованные, вонючие, жадные. Он покачал головой.
   – Сперва показать.
   Вокруг бурлил римский гнев.
   – Погги? Анжело Погги?
   После шести недель бездарной траты времени, после шести недель томительного ожидания капитан Питер Йанг-Йовил наконец услышал слова, которые надеялся услышать все это время. Шесть недель тягостного пребывания в шкуре некоего Анжело Погги, давно умершего помощника повара «Ворги». С самого начала это была авантюра, задуманная, когда до Разведки стали доходить сведения, что некто осторожно собирает данные о команде престейновской «Ворги» – и при этом не стесняется в средствах.
   – Это выстрел наугад, – признал тогда капитан Йанг-Йовил. – Но Гулли Фойл, АС-128/127.006 все-таки совершил безумную попытку взорвать «Воргу». А двадцать фунтов ПирЕ стоят такого выстрела.
   Теперь он вперевалку спускался по ступеням навстречу человеку в старинном камзоле и маске. Опустившийся повар с воровской наружностью, протягивающий кипу замаранных конвертов.
   – Грязные картинки, сеньор? Христиане-подвальники – молятся, целуют крест? Очень мерзко, очень непристойно, сеньор. Развлеките своих друзей… заинтересуйте дам…
   – Нет. – Фойл небрежно отодвинул его рукой. – Я ищу Анжело Погги. Йанг-Йовил подал незаметный сигнал. Его люди на лестнице стали снимать и записывать происходящий разговор, не прекращая сводничать и продаваться. Секретная Речь Разведывательной Службы вооруженных сил Внутренних Планет гремела вокруг Фойла и Робин градом перемигиваний, ужимок, гримас, жестов на древнем китайском языке век, бровей, пальцев и неуловимых телодвижений,
   – Сеньор? – прогнусавил Йанг-Йовил.
   – Анжело Погги?
   – Си, сеньор. Я Анжело Погги.
   – Помощник повара на «Ворге»?
   Ожидая знакомое выражение смертельного ужаса, которое он, наконец, понял, Фойл резко схватил локоть Йанг-Йовила.
   – Да?
   – Си, сеньор, – безмятежно ответил Йанг-Йовил. – Чем могу заслужить вашу милость?
   – Может быть, этот… – пробормотал Фойл Робин. – Он не испуган. Может быть, он знает, как обойти блок.
   – Мне нужно, чтобы ты кое-что рассказал, Погги. Я хочу купить все, что тебе известно. Все. Называй цену.
   – Но, сеньор! Я человек немолодой и бывалый. Мой опыт нельзя купить целиком. Мне надо платить пункт за пунктом. Выбирайте, что вас интересует, а я буду называть цену. Что вам угодно?
   – Ты находился на борту «Ворги» шестнадцатого сентября 2336 года?
   – Цена ответа 10 Кр.
   Фойл мрачно усмехнулся и выложил деньги.
   – Да, сеньор.
   – Шестнадцатого сентября возле пояса астероидов вы прошли мимо остатков «Номада». «Номад» попросил помощи, а «Ворга» ушел. Кто отдал приказ?
   – Ах, сеньор!
   – Кто отдал приказ, и почему?
   – Зачем вам это, сеньор?
   – Не твое дело. Называй цену и выкладывай.
   – Перед ответом мне надо узнать причину вопроса, сеньор. – Йанг-Йовил сально ухмыльнулся. – За свою осторожность я заплачу снижением цены. Почему вас так интересует «Ворга» и «Номад», и это позорное предательство в космосе? Уж не вы ли, случаем, оказались там брошенным?
   – Он не итальянец! Произношение идеальное, но совсем не те обороты. Ни один итальянец не станет так строить предложения.
   Фойл застыл. Зоркие опытные глаза Йанг-Йовила, натренированные улавливать и распознавать малейшие детали, заметили перемену. Йанг-Йовил мгновенно понял, что он где-то ошибся, и подал условный знак.
   На Испанской Лестнице сразу после этого вскипела ссора. Через секунду Фойл и Робин оказались в гуще разъяренной, вопящей, дерущейся толпы. Люди Йанг-Йовила были виртуозами обходного маневра, рассчитанного на предотвращение джантации и основанного на том, что между неожиданным нападением и защитной реакцией неминуемо должно пройти время. Специалисты из Разведки гарантировали: в течение этого времени их молниеносные действия застанут любого атакуемого врасплох и лишат его возможности спастись.
   В три пятые секунды Фойла отколотили, швырнули на колени, оглушили, бросили на ступени и распластали. Маску с лица сорвали. Он лежал, обнаженный и беззащитный, перед равнодушными глазами камер. Затем, впервые за всю историю существования этой процедуры, привычный ход событий был нарушен.
   Появился человек, поправ ногами распростертое тело Фойла… Гигантский человек с чудовищно татуированным лицом и дымящейся одеждой. Видение было таким ужасающим, что все застыли. Толпа на Лестнице взвыла.
   – Горящий человек! Глядите! Горящий человек!
   – Но это Фойл – прошептал Йанг-Йовил. С четверть минуты видение молча стояло, пылая, дымясь, пепеля взглядом слепых глаз. Потом оно исчезло. Распростертый на ступенях человек тоже исчез. Он обернулся в размытое пятно действия. Молнией заскользил среди толпы, отыскивая и уничтожая камеры, магнитофоны, все регистрирующие устройства. Затем пятно метнулось к девушке в старинном платье, схватило ее и исчезло.
   Испанская Лестница вновь ожила, мучительно, тягостно, словно приходя в себя после кошмара. Ошеломленные разведчики собрались вокруг Йанг-Йовила.
   – Господи, что это было, Йео?
   – Я думаю, что это наш человек, Гулли Фойл. Та же татуировка на лице.
   – А горящая одежда!..
   – Как ведьма на вертеле…
   – Но если огненное явление – Фойл, на кого мы тратили время?
   – Не знаю. Нет ли у Бригады Коммандос разведывательной службы, о которой они не удосужились сообщить?
   – При чем тут Коммандос, Йео?
   – Не видел, как наш «Ноги-в-руки» ускорился? Он уничтожил все снимки и записи.
   – Не могу поверить собственным глазам.
   – Это величайший секрет Коммандос. Они разбирают своих людей на винтики, перестраивают и перенастраивают их. Я свяжусь с марсианским штабом и узнаю, не ведут ли они параллельное расследование… Да, и еще. С той девушкой вовсе не обязательно было обходиться грубо… – Йанг-Йовил на минуту замолчал, впервые не замечая многозначительных взглядов вокруг. – Надо выяснить, кто она, – добавил он мечтательно.
   – Если она тоже перестроена, это, действительно, любопытно, Йео, – произнес нарочито бесстрастный мягкий голос. – Ромео и Коммандос.
   Йанг-Йовил покраснел.
   – Ну, хорошо, – выпалил он. – Меня насквозь видно.
   – Ты просто повторяешься, Йео. Все твои увлечения начинаются одинаково: «с той девушкой вовсе не обязательно было обходиться грубо…» А затем – Долли Квакер, Джин Вебстер, Гуин Роже, Марион…
   – Пожалуйста, без имен! – перебил другой голос. – Разве Ромео…
   – Завтра все отправитесь чистить нужники, – сказал Йанг-Йовил. – Будь я проклят, если снесу такое непристойное ослушание… Нет, не завтра, а как только мы закончим с этим делом. – Его ястребиное лицо помрачнело. – Боже, что за содом! Кто когда-нибудь сможет забыть Фойла, торчащего здесь, как пылающая головня? Но где он? Чего он хочет? Что все это значит?